Русский / Eng / Мокша / Эрзя

По следу писательского откровения. К 105-летию со дня рождения мордовского писателя С.С. Ларионова

В одной из своих автобиографий, изначально написанной на родном мордовском (мокшанском) языке, писатель Сергей Степанович Ларионов так указывал дату своего рождения:

«Как рассказывал мне дедушка, год моего рождения был очень тяжелым для наших односельчан: в том году больше половины крестьянских дворов было уничтожено пожаром. К тому же суховей сжег все хлеба.

Многие анаевцы даже побирались по всему нынешнему Зубово-Полянскому району.

После, когда у нас дома вспоминали год моего рождения, угадывали его по тому несчастному году, это было в 1908».

Он родился осенью – 6 октября 1908 года. Его малой родиной стало село Анаево Спасского уезда Тамбовской губернии, в настоящее время – Зубово-Полянского района Республики Мордовия.

«Мое появление на свет было третьим, а после меня родилось еще два брата и сестра», – сообщал читателям подробности своей биографии Сергей Степанович. В многодетной крестьянской семье жилось не просто, тем более что глава семьи был «безлошадным».

Когда будущему писателю исполнилось семь лет, дедушка строго сказал ему:

«– Серега, хватит тебе бегать жеребенком, возьмись за дело».

С той весны взрослые стали брать мальчишку с собой в поле, где люди собирали лебеду, «полевой щавель». Собранную траву сушили, молотили, а затем пекли из нее «хлеб с добавлением ржаной муки».

Вот такой хлеб…

Ларионов описывал природные особенности села Анаева, рассказывая, что земли там, в основном, «песчаные», поэтому «хлеб родился плохо», и его хватало у крестьян «всего до Рождества (декабрь)».

После уборки «скудного урожая» взрослые сельчане уходили в лес на заработки. На делянках лесопромышленников Поповых крестьяне пилили дрова, тесали бревна, изготавливали шпалы.

Сергея Ларионова в лес не брали, потому что он рос «слабеньким», но в возрасте двенадцати лет его наняли «подпаском». Два года мальчик  набирал опыта, а затем с младшим братом Иваном взялись пасти овец самостоятельно.

Ларионов в «пастухах ходил шесть лет», но ему очень хотелось учиться. Сергей был сообразительным парнишкой, дисциплинированным, поэтому учителя шли ему навстречу. Ему приходилось летом и осенью работать, а по первому снегу он возвращался в школу. Преподаватели всячески поддерживали Сергея, видя его старания, и помогали «догонять в учебе своих одноклассников».

В 1925 году в жизни Сергея Ларионова, произошло событие, которое в корне изменило его крестьянскую жизнь. Как-то сентябрьским вечером к ним в дом зашел сельский учитель Л.П. Кирюков. Он принес с собой газету и прочитал главе семьи объявление, в котором говорилось, что в Саранске открывается Мордовский педагогический техникум.

С.С. Ларионов впоследствии вспоминал:

«Обрадовался я, не помня себя. И вдруг отец сказал:

– Никуда он не поедет, надо стадо допасти.

Я расплакался. Но отец был неумолим.

Леонтий Петрович на следующий день зашел к отцу уже без меня, долго уговаривал. Заступился за меня старший брат Матвей.

– Стадо допасу я сам, – сказал он отцу, – пусть едет.

Вечером мне сообщили решение семьи: меня посылают учиться».

Дедушка Сергея Степановича не раз пророчил будущему писателю, что жизнь его будет тяжелой, раз он в трудный год родился… Должно быть, он чувствовал правильно: ту судьбу, которая сложилась у его внука, нельзя было назвать легкой, и все же… То, что он приобрел в своей жизни, все, что ему пришлось испытать, дало ему ощущение настоящего человеческого счастья.

В Мордовском педтехникуме ему пришлось учиться только два года, потому что у него и отец, и старший брат заболели малярией. Сергей был вынужден вернуться в село. Пахал землю, занимался севом, убирал урожай.

И тогда он «вместо учебы с головой ушел в общественную жизнь». Стал писать коротенькие заметки, создал в селе селькоровский кружок, в числе первых вступил в колхоз. В 1929 году Сергея Ларионова направили «учиться на колхозного счетовода в Саранск», а когда он вернулся в Анаево, «колхоз разошелся, скот разобрали», но в райкоме партии ему предложили вновь организовать колхоз.

Было очень трудно, ему пришлось столкнуться с серьезным сопротивлением части населения, однако колхоз все-таки сложился, в основном, «из комсомольцев и молодежи», но пришло время идти в Красную Армию.

Именно в армии в нем по-настоящему проснулась страсть к писательству. Сергей Ларионов стал редактором «большой стенной газеты полка» и прекрасно справлялся со своими обязанностями, а тут еще из Саранска в полк приехал служить писатель и журналист Николай Климентьев. Вместе с Сергеем Ларионовым они «оформляли замечательную стенную газету». Одновременно Сергей учился у своего сослуживца, как правильно писать очерки и рассказы.

Первые свои литературные опыты Ларионов стал публиковать в городской газете «Рабочая Пенза». В 1933 году его направили работать «редактором политотделовской газеты Степановской МТС.

В апреле 1935 года он переезжает в Саранск и становится заместителем редактора комсомольской газеты «Комсомолонь вайгяль» («Голос комсомольца»), затем – редактором этого издания. С 1937 года Сергей Ларионов – заведующий партотделом газеты «Мокшень правда».

Свою жизнь с 1939 года и в военный период Сергей Ларионов коротко  описал в автобиографии:

«В 1939 году, когда развернулись финские события, я был призван из запаса в кадры Красной Армии. Вначале командовал взводом, а после – ротой. На фронт поехал с первых же дней войны, в начале июля 1941 года в Белоруссии вступил в бой.

Ровно через месяц, то есть 22 июля был ранен, перебито было левое плечо.

В 1942 году – снова на фронте. Был легко ранен и контужен, а 22 ноября 1942 года были перебиты обе ноги, и после семимесячного лечения в городе Казани был демобилизован».

Он с глубоким сожалением записал в своем воспоминании: «В военные годы и три-четыре года после войны писать мне не пришлось». Действительно, с 1943 года по 1947 год Сергей Степанович Ларионов работал начальником Управления кинофикации при Совете Министров Мордовской АССР. Нагрузка была большая, приходилось решать сложные вопросы, касавшиеся вопросов кинофикации республики. Фактически это были годы становления, причем осуществлять все необходимые мероприятия приходилось с учетом военных и послевоенных условий.

1948 год стал для него временем возвращения к «любимому делу».

Он снова пишет!

И, конечно, работает: с 1948 года по 1951 год С.С. Ларионов – председатель исполкома Саранского райсовета, а с 1951 года до ухода на пенсию возглавлял Мордовское книжное издательство.

Он всегда был требовательным, в первую очередь, к себе, и, скорее всего, стремился быть примером для своих коллег, добрым наставником, чем строгим и резким критиком.

Сергей Степанович Ларионов долго вынашивал свои творческие замыслы, бережно относился к создаваемым образам, стремился к тому, чтобы они были реалистичными на все сто процентов.

Как-то в одном из номеров «Литературной газеты» появилась статья, в которой автор говорил о творчестве Сергея Степановича. Главной мыслью критической статьи стала фраза: «Ларионов – писатель, пришедший из жизни».

«Это, пожалуй, верно, – согласился Ларионов. Ему понравилась оценка, которую дали ему со стороны. – Я могу писать только о том, что отлично знаю. Считал и считаю, что современному писателю нечего фантазировать… Нас окружает настолько богатая и насыщенная событиями жизнь, настолько интересные люди своими повседневными делами, хоть о каждом из них пиши роман».

Но уверенность Ларионова в умении писать только о том, что он отлично знает, претерпела своеобразное переосмысление.

В личном фонде Сергея Степановича Ларионова, который находится на хранении в ГКАУ «Центральный государственный архив Республики Мордовия», имеется дело с названием «Как был написан роман «Хрустальные колокола».

Дело-то по-своему редкое: не каждый писатель приоткрывает свою творческую мастерскую. Здесь же, практически, завершенный, небольшой по объему, очерк, повествующий подробную историю появления повода к написанию романа, формирования замысла и его осуществления.

Автор уже с первых строчек своей «исповеди» вспоминает:

«В конце семидесятых годов в печати и на всех собраниях… часто и много говорили о писателях, упрекая их за то, что не создают произведения художественной литературы о современном советском рабочем классе».

Сергей Степанович Ларионов был человеком чутким к мнению окружающих, восприимчивым к оценкам коллегами его творчества, ранимым. Для него такие слова, обращенные к мастерам слова, были не праздным звучанием. Он все принимал близко к сердцу.

«Эти упреки и призывы, – писал он в очерке, – трогали меня». С.С. Ларионов «постоянно чувствовал себя должником перед рабочими». Его не покидала мысль, что он «обязан сказать свое слово о рабочих».

Тем более творческого внимания в полной мере заслуживали труженики Саранска – столицы, которая постепенно в то время приобретала  черты большого города.

«Промышленность нашей республики, – рассуждал писатель, – начала развиваться только в послевоенные годы, но за такой короткий срок рабочие наших заводов, выпуская лампы, выпрямительные устройства, медицинские препараты, автосамосвалы, кабель и другие промышленные изделия», снабжали не только свою страну, «но и продавали свои изделия в несколько стран за рубежом».

Не всякому пишущему человеку придет решение сразу сесть за большое произведение на осознанно избранную тему. Хотя, конечно, есть и такие… У каждого творца – своя отвага, своя воля к преодолению трудного пути.

Сергей Степанович не посчитал себя готовым к созданию сразу большого романа: не мог определиться с масштабом предстоящей работы. Намеченную тематику не сумел в достаточной мере разработать и поэтому «сел писать рассказ» на производственную тему.

Но даже это дело оказалось непростым: рассказ получился не сразу. И для небольшого произведения нужен оригинальный сюжет, захватывающий внимание читателей.

«Пишу, – признавался Сергей Степанович, – а он (рассказ) получается каким-то искусственным, высосанным из пальца».

Любой вымысел опирается на реальную историю. Что ни придумай, все равно что-то подобное уже с кем-то происходило, потому что даже фантазия опирается на опыт человеческих отношений. Стоит только уловить ту зыбкую грань, где выдумка вызывает мысль: «Так не бывает»…

Многое в нашей жизни решает случай. Именно так произошло и с Сергеем Степановичем Ларионовым. Однажды на встрече писателя с рабочими автосамосвального завода заместитель секретаря парткома завода доложил секретарю парткома о том, «что из одной бригады коммунистического труда ушел молодой слесарь и даже не выходил в цех на работу».

В советские времена такое событие, действительно, могло серьезно всколыхнуть не только руководство, но и трудовой коллектив. Партийный лидер задумался, как найти подход к парню, и решил послать к нему «в общежитие старого рабочего, который обучал его слесарному делу».

Сергей Степанович стал свидетелем трудового конфликта, осмыслил его и понял, что именно об этом следует рассказать читателям.

Небольшое по объему произведение, основанное на реальных событиях, получилось интересным. И назвал его писатель «Счастье». Выбрал такое слово, значение которого по-новому осознавалось после прочтения рассказа. Да и сам писатель ощутил долю этого состояния, когда понял, что его произведение «получилось».

Вот здесь и появился азарт. Ларионов понял, что пришло время «написать более крупное произведение о рабочем классе города».

«Они великолепно трудятся, – говорил Сергей Степанович сам себе и собратьям по перу, – а мы, писатели, часто пишем о травке зеленой и о птичках, но не о них».

Самоанализ для писателя закончился тем, что он серьезно «решил сесть за работу».

И снова в его сознании возникли вопросы:

– О ком писать? О чем?

Ларионову подумалось, что ему близка тема, затрагивающая жизнь строителей.

«О них и решил написать», – сообщил он в очерке, как ему показалось,  о моменте прозрения. 

Немало времени ушло на «подбор материала». Писатель встречался с начальником треста № 13, который был единственной в Саранске строительной организацией, возводившей жилые дома и заводы; беседовал с архитектором И.М. Челмакиным. Нередко посещал строительные площадки, присматривался к работе прорабов и рядовых строителей. У Ларионова появились новые друзья: прораб, строивший «Дворец профсоюзов» Глухов, начальник УНР-10 Косенков.

По строительным организациям ходил с блокнотом и ручкой, все интересное сразу записывал.

«Но не приходило мне в голову самое главное – сюжет, то есть главное, что надо для произведения», – сокрушался писатель. Его все чаще беспокоил вопрос: «Почему так происходит?»; и сам собой подступал ответ: «Так случилось со мной, потому что я не знаком с жизнью строителей».

Сергей Степанович задумался: не ближе ли к его пониманию заводская жизнь коллектива лампового завода.

«Дело в том, что на том заводе работал… мой сын в качестве начальника участка, зять – начальником 18-го цеха, сноха – технологом сборочной линии, – взвешивал писатель доводы «за» написание о работниках лампового завода. – У меня дома часты были разговоры о производстве ламп, об успехах этих коллективов и горечах. И мне представилось, что дела тех коллективов  знаю близко и, стало быть, быстро освоюсь на том заводе».

Но это писателю «только показалось». «Светотехника» стала крепким орешком для него.

Ларионову, пожелавшему написать о рабочих, шли навстречу: ему оформили «круглосуточный пропуск во все заводы «Светотехники», во все цеха». Сергей Степанович имел возможность в любое время посещать заводские коллективы, и пользовался этим, стремился вжиться в коллектив.

«Походил месяц, другой, полгода, год и наконец – три года, – анализировал свои творческие искания Ларионов. – Подружился почти со всеми начальниками цехов, знал десятки мастеров, сотни рабочих, инженеров. На заводе бывал днем, побывал несколько раз ночью при работе второй смены, приходилось оставаться на заводе ночевать. Был с рабочими на торжествах и тогда, когда шли большие споры. Не пропускал заседаний бюро парткома. Словом… стал на заводе «своим парнем».

А результат оказался неутешительным.

«Писать так и не знал о чем и как», – вынужден был признаться писатель.

Состояние духа у Сергея Степановича было совсем удручающим. Глубокая неудовлетворенность собой, результатами проведенной подготовительной работы – подтолкнули его к явно неверному шагу: он перестал ходить на завод.

Чтобы не сидеть, сложа руки, приступил к написанию давно задуманной повести, в которой хотел рассказать о своем детстве. Со временем она была издана под названием «Шачень-касонь» («Дни детства»).

Есть мнение, что «время лечит», что улетающие безвозвратно мгновения, минуты, часы, дни, месяцы, годы – многое способны стереть из памяти. Возможно, так оно и есть… Но к Сергею Степановичу и его творческому замыслу это не имело отношения: он стал «скучать о заводских людях». То одного знакомого на улице встретит, то – другого… Люди улыбались, шагая навстречу писателю, начинали спрашивать, почему он не появляется на заводе, а ему было просто совестно «признаться в собственном бессилии», что за такой длительный период он так и не смог найти нужного сюжета для романа.

Писатель приходил домой, садился за стол, и в тишине представлял «линии сборки ламп, …стекольные печи, в которых красуется расплавленная лавина жидкого стекла», «умные и ловкие автоматы», выдувающие «колбы для ламп», слышал «гудение мощных огней на автоматах»…

А как-то проснулся утром, позавтракал, и ноги сами понесли его на завод. Оказался по какому-то делу в спецчасти завода, познакомился с обычным, казалось, документом. Затем разговорился с «начальником  спецчасти тов. Румянцевым», который стал рассказывать о работе трудового  коллектива в «первые годы существования завода», о разных взглядах первых директора и главного инженера на перспективы развития завода.

И неожиданно пришло прозрение! Ларионов понял: вот это как раз и есть нужный материал для книги. Об этом надо писать.

Писатель «побежал домой, не ложился ночью до тех пор, пока не записал все», что рассказал ему Румянцев. Проспав буквально пару часов, Ларионов сел за письменный стол. Его обступили воображаемые герои будущего романа…

 

Однажды я спросила знакомого современного писателя, который в то время работал над большим произведением и время от времени пересказывал мне уже готовые части романа:

– Как у тебя в романе развиваются события? Как поступит твой главный герой?

В ответ я услышала очень интересное признание писателя:

– Кто знает этого главного героя, что он выдумает на этот раз?! Ты думаешь, что это я управляю действующими лицами романа? Это они сами знакомят меня с развитием моего произведения…

 

Творческий процесс весьма сложен и многогранен. Рождение хорошего сюжета, появление ярких и запоминающихся образов – уникальный процесс, он не каждому подвластен. Даже самое усердное изучение теории литературы, как научного предмета, не способно стать основным толчком к созданию талантливого литературного произведения. Сложно определить и время, которое заберет у жизни писателя конкретная творческая работа.

Сергей Степанович Ларионов работал над романом «Хрустальные колокола» семь лет: «с осени 1968 года по 1975 год». Когда книга была дописана и издана, писатель записал:

«Пришлось работать много, усиленно… Горжусь тем, что узнал характеры рабочих, их взаимоотношения на производстве. А это не так уж мало для писателя».

Творческий поиск, напряжение мысли, озарения и горькие разочарования, неукротимая энергия и полнейшая апатия… Через что еще проходит писатель?

А критики в итоге бесстрастно, профессионально и официально написали, что «своим романом «Хрусталень пайкт» («Хрустальные колокола», 1974, 1989) Ларионов внес весомую лепту в разработку темы рабочего класса в мордовской литературе».

Наверное, итоги подводить проще…


Людмила Богданович, начальник отдела планирования и организационно-методической работы ГКАУ «ЦГА Республики Мордовия»